Бразилия – фильм Терри Гиллиама 1985 года.
Терри Гиллиам – режиссёр, который обладает собственным уникальным стилем повествования. Его основной мотив творчества в кино – это туман. Вся картинка словно бы слегка нечёткая, буд то то, что мы видим происходит во сне. Это очень важно, т.к. его фильмы по своему содержанию и форме часто действительно напоминают сон. Не всегда ясно где начинается реальность, а где – плод чьего-то воображения.
Бразилия – это один из самых ярких примеров фильмов-антиутопий. В нём есть цитаты из предыдущих работ на эту тему (например – из Метрополиса 1926г.), да и сам он ныне разобран на цитаты, авторами произведений более позднего периода.
В фильме есть один главный мотив – противопоставление человеческого механическому. Этому подчинен весь сюжет, этому подчинен каждый кадр.
Сначала Гиллиам разделяет повествование на две части – сон и реальность. Сон в данном случае – это проявление человеческого. Главный герой думает о свободе, зелёных полях и очаровательной девушке, в пелене полупрозрачной ткани витающей в облаках. Он и сам витает в облаках – в доспехах, с пластиковыми крыльями.
Собственно, он немного Дон Кихот современности (или вернее сказать будущего) – его действия на протяжение фильма кажутся сумасшедшими, ненормальными, наивными.
В «реальном» пространстве противостояние человеческого и бюрократической машины сквозит во всём, но основным мотивом выбрано Рождество (что важно как символика само по себе – т.к. по идее Рождество – это надежда на спасение, но на самом деле оно приносит только разрушение и крах всех надежд).
Рождество здесь – это только подарки и украшения – которые не то, что не имеют никакого духовного подтекста, но ещё и «не радуют».
Чиновники получают в подарок на рождество «гильотину». Грузик поднимается и падает либо на слово «да», либо на слово «нет». Но это только в теории, потому что для главного героя грузик опускается только на слово «нет». Это – часть мотива запрещения. Он живёт в том мире, где нельзя превысить свои полномочия. Это та вселенная (чем-то напоминающая гипертрофированный Советский Союз), где можно только чётко следовать всем формам и бланкам.
На СССР намекают так же агитплакаты «Не бойся настучать на своего друга», «А что в пакете? Орлиный взор спасёт нацию» и т.д.
Для усиления эффекта, режиссёр вводит мотив труб. Эти трубы, словно сети, опутывают мир. И по этим сетям проводят свои козни «пауки» - бюрократы, в чём подчинении находится население.
Фильм постоянно вызывает раздражение. Кадр кажется немного нелогичным. Постоянно кажется, что ТАК БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО.
Террористы, которые борются с системой – это мухи, которые на самом деле запутались в паутине тех самых труб, но думают, что их пластиковые крылышки сильные и они смогут эту паутину прорвать.
Муха, жук – это тоже отдельный мотив. Фамилия главного террориста – Tuttler. Но из-за того, что в копировальную машинку, печатавшую приказ о его аресте падает муха, в одном из экземпляров появляется ошибка и фамилия исправляется на Buttler. Люди – это жуки, который государственная паучья машина может раздавить в два счёта.
Таттлер же, болтун, не совсем оправдывает свою фамилию. Он действует чётко, он немногословен. И пожалуй это единственный на весь фильм Спаситель.
Главный герой так же мнит себя Спасителем, но что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку, и в итоге он попадает в сети государственной машины, даже несмотря на то, что он сам является её частью. Его играет Джонатан Прайс, современному зрителю известный по эпизодическим ролям в “Пиратах Карибского Моря” и “Братьях Гримм”. Очень жаль, что он не обрёл такой популярности как в своё время Кристофер Ллойд.
Мотив полной незащищённости как следствия собственной дурости.
Режиссёр даёт чётко понять, что люди сами являются причиной всех своих бед: они постоянно пытаются сбежать от смерти (пластическая хирургия, отдаляющая старение), но в итоге оказываются подарком в продолговатом ящике. Как и положено под рождество – упакованном в розовую обёртку с огромным бантом.
Что касается звукового монтажа, всё те же рождественские колокольчики на санях Санта Клауса здесь предвещают налёт «спецназа». Каждый раз когда звучат колокольчики надо бежать. Ибо ОНИ близко.
Show Must Go On, как гласит песня Qeen – которую специально написал Брайан Мэй для умирающего от СПИДа Фредди Мерькюри. Тоесть даже если вы умираете, если кругом взрывы и разрушение – Шоу должно продолжаться.
Даже deus ex machina у Гиллиама переворачивается с ног на голову словно в кривом зеркале. Гигантский средневековый китайский рыцарь, символизирующий бюрократический аппарат приносит только зло и разрушение. Он не спасает. Он разрушает.
Чтобы ещё усилить эффект, автор использует внутрикадровый монтаж: зеркала постоянно намекают на несущественность и на иррациональность происходящего. Всё, что происходит за счёт зеркал кажется главному герою ненастоящим. А настоящее – это только то, что есть в его снах.
Но практически самое главное в фильме – это финал.
Именно в нем реальность и мечты переплетаются. Осознав всю невозможность решить свои проблемы в «реальности», герой сходит с ума.
«Он всё таки сумел сбежать» - говорят о нём. В то время как его сознание находится в бесконечных просторах выдуманной им прекрасной страны Бразилии.
Он наконец-то оставил всех этих двуличных людей, окружавших его – всех, носящих маски – то ли буддистские, то ли детские и обрёл внутренний покой.
Кстати, название также содержит ассоциацию с островом из Ирландской мифологии Бразил, считавшимся раем.
После этого разве так уж важно – реальность это, или только его мечты?
София Бокитько.
